Джо Манганьелло рассказал о борьбе с тяжелой болезнью и роли Бэтмена

Когда в 2016 году Джо Манганьелло упал от боли на съемочной площадке сериала «Шесть» (Six) в Уилмингтоне, штат Северная Каролина, 39-летний актер находился на вершине своей карьеры. Он прославился благодаря роли Алкида — чувствительного и невероятно мускулистого оборотня в сериале HBO «Настоящая кровь» (True Blood), что привело его к заметной роли Биг Дика Ричи в высоко оцененных критиками фильмах Стивена Содерберга «Супер Майк» (Magic Mike). В 2014 году журнал People назвал его самым горячим холостяком Голливуда, а годом позже он женился на звезде «Американской семейки» Софии Вергаре. Он находился в шаге от звездного статуса, когда его подкосил таинственный недуг. В течение нескольких недель необъяснимый врачами аутоиммунное заболевание атаковало его щитовидную железу и разрушало кишечник. Теперь он больше не мог терпеть невыносимую боль.

За время длительного пребывания в больнице человек, который был так близок к тому, чтобы получить роль нового Супермена, и чьи кубики пресса вызывали зависть у Арнольда Шварценеггера, исхудал с внушительных 235 фунтов до 176 — «веса, которого у меня не было со средней школы», как он пишет в своих новых мемуарах. Затем последовало то, что он вспоминал как «ночь в аду»: «Кровь из прямой кишки брызнула фонтаном, превратив пол ванной комнаты в багровый бассейн, забрызгав стены, раковину и затирку для плитки ярко-красным цветом». На следующий день его экстренно доставили в операционную. «Весь мой толстый кишечник превратился в гной и был готов взорваться. Если бы меня не разрезали тем утром, он бы лопнул, и я бы мгновенно умер от сепсеса».

Вергара, как его ближайший родственник, «приняла жестокое, но спасительное решение разрешить удалить весь мой толстый кишечник и проделать отверстие в брюшной полости, чтобы перенаправить тонкий кишечник» в стовный мешок, который ему предстояло носить неизвестное количество времени.

Когда Манганьелло только начинал восстанавливаться, с трудом слезая с тяжелого курса обезболивающих, испытывавших на прочность его трезвость, ему позвонил агент и сообщил, что Бен Аффлек хочет обсудить роль в новом фильме о Бэтмене. Скрывая свое состояние, заглушая боль адреналином, Манганьелло успешно провел встречу с Аффлеком, который предложил ему роль Детстроука, главного злодея в фильме о Бэтмене, который Аффлек писал, режиссировал и в котором исполнял главную роль. В отрывке из своих мемуаров «Bloodlines» (выходящих 13 октября в издательстве Avid Reader Press) Манганьелло рассказывает, как это предложение дало ему мотивацию начать карабкаться обратно к здоровью — даже несмотря на то, что его брак начал рушиться.

Она наблюдала, как я превращался из сильнейшего мужчины из всех, кого она знала, в скелет, который едва мог двигаться самостоятельно. Она готовилась к моей смерти и была явно глубоко травмирована страхом моего неизбежного ухода из жизни.

— Мне только что предложили главную роль в моей жизни, — сказал я.

— Ты сошел с ума? — закричала она на меня. — Ты не можешь сниматься в этом фильме!

Она была не совсем неправа. В рубце управления моего тела сидел гремлин, который запер дверь, чтобы никто не мог его остановить, и безумно щелкал тумблерами. Вопреки всем законам логики я все еще продолжал дышать. Мои врачи отчаянно пытались выяснить, какое лекарство, предназначенное для ревматоидного артрита и других состояний, которых у меня не было, смягчит мои симптомы. Они безуспешно пытались решить одну часть многосоставной проблемы, накачивая меня этими препаратами один за другим, и каждый из них имел ужасные побочные эффекты. У Софии были все основания говорить то, что она сказала, но, с моей точки зрения, у меня была одна задача: подготовиться к этой роли. Это была именно та морковка, которую нужно было подвесить передо мной, та, что вывела бы меня из этого кошмара, которым стала моя жизнь. Мне нужно было верить, даже если это окажется иллюзией, что через год я смогу выдержать тяготы съемок в супергеройском фильме на протяжении шести месяцев.

Это должно было стать моим боевым крещением. Операция оставила мне шрамы: длинный ниже пупка, похожий на след от удара ножом для выживания, и два поменьше на правой стороне живота, куда вставлялись катетеры. Они были совсем свежими и, хотя могли вызвать удивление, если бы их увидели, они ничто по сравнению с дырой размером с мяч для гольфа, которую врачи проделали в стенке моего желудка, чтобы вытащить наружу конец моего мясистого розового тонкого кишечника, теперь прикрытого большим пластиковым стомным мешком.

Приспособление к жизни без толстого кишечника было похоже на пробуждение в чужом теле. Без резервуарной емкости ободочной кишки через несколько минут после приема любой пищи мой организм немедленно выводил отходы через стому. Не было никакой реальной возможности почувствовать, когда она начнет или перестанет работать. Иногда это происходило через тридцать минут после еды, иногда раньше. Поскольку я пытался вернуть весь потерянный вес и постоянно ел в течение всего дня, моя пищеварительная система работала круглосуточно, а это означало, что я постоянно менял мешки и не получал отдыха даже ночью.

Однако отточить рутину мне удалось. Я брал адгезивную замазку, разминал ее пальцами до податливого и липкого состояния и распределял в виде круга вокруг выступающего отверстия. Затем я приклеивал к замазке пластиковое кольцо, убеждаясь в его герметичности, прежде чем защелкнуть стомный мешок на кольце. При идеальном нанесении стома опорожнялась прямо в мешок и не протекала.

Чтобы усложнить ситуацию, я всегда спал на животе. Всю жизнь я спал лицом вниз, подложив под грудь подушку и раскинув руки над головой. Теперь я был вынужден спать только на левом боку из-за того, как мешок провисал и свисал, когда начинал наполняться. Лежать на спине не было никаких шансов, потому что под этим углом стома била прямо вверх, как гейзер, и нарушала герметичность клеевого слоя, из-за чего содержимое протекало вниз по животу.

Это привело к нескольким нервным срывам в первые недели после возвращения домой. Я просыпался среди ночи, хватая ртом воздух, лежа в луже поту, с мокрыми волосами. Я опускал руку и обнаруживал, что мешок протекает через пижаму, и тихонько выбирался из кровати, чтобы избавиться от отходов, надеясь не разбудить Софию. Поскольку я не мог контролировать процесс выделения, у меня часто не оставалось другого выбора, кроме как встать в душ, прислониться к стене и закрыть глаза, пока из организма не выходил весь шлак. Полная потеря мышечной массы в широчайших мышцах и спине, а также во всем остальном теле усугубляла мои проблемы со сном.

Наличие мышечной массы было все равно что иметь подушки, прикрепленные к скелету: это не только делало лежание более комфортным, но и удерживало позвоночник на месте. Поскольку я потерял так много мышц и спал в неестественных позах, у меня начались проблемы с шеей и позвоночником. И поскольку мой организм страдал от всякого рода внутреннего и внешнего воспаления, я просыпался по ночам от холода в луже пота. Я научился подкладывать под себя полотенца и менять их каждый раз, когда просыпался.

София не могла заставить себя поздравить меня с получением самой крупной роли в моей карьере. Она только что видела, как я умирал и возвращался к жизни благодаря чуду современной науки, и я думаю, что во время моей болезни часть ее начала адаптироваться к травмирующей мысли о жизни без меня. А теперь я собирался оставить ее ради невероятно рискованной работы, к которой был совершенно не готов. Как бы трудно ей ни было это понять, мне это было необходимо для выживания. Эта роль содержала в себе крупицу надежды на то, что я смогу вернуть свою жизнь в каком-то виде, и я должен был верить, что это возможно.

Моя задача была простой: быть воином. Когда я смотрел себе в глаза в зеркале, в них не было страха, только решимость. В них я видел взгляд, как у Клинта Иствуда, когда он играл Человека без имени в «Долларовой трилогии» Серджо Леоне или Грязного Гарри. Тот взгляд, который говорил другим мужчинам, что он нажмет на курок без колебаний и сожалений, взгляд, который всегда заставлял их отступать. Я больше не боялся смерти; смерть уже знала, кто я, и этот взгляд теперь был в моих глазах. Я боролся с болезнью всеми фибрами своей души — и продолжал бороться. Во мне открылись скрытые резервы. Я наберу вес обратно, подключу пищеварительную систему, избавлюсь от мешка и вернусь к своей жизни. Эта роль была моей судьбой. Меня отстранили от одних съемок из-за здоровья, но больше это не повторится.

Я ненавидел жалость, которую видел в глазах Софии, когда она смотрела на меня теперь. Когда мы только познакомились, она смотрела на меня с такой гордостью; я бы пошел на войну и завоевал весь мир ради этого взгляда. Теперь же в них отражался лишь этот больной, жалкий пациент. Я был полон решимости заставить глаза Софии снова заблестеть для меня так же, как раньше — даже если это убьет меня.

Я сел на самолет до Хитроу и изо всех сил пытался уснуть на боку в капсуле. Я подтянул одеяло и уже начал дремать, как вдруг нащупал влагу. Чертов стомный мешок протекал, и дерьмо начало пропитывать мое белье. Я встал, осторожно отводя рубашку от тела, молясь, чтобы ни одна капля не попала на нее и не оставила пятно, которое будет пахнуть весь полет. Я достал из багажной полки рюкзак со своими принадлежностями: запасным кольцом, замазкой, пакетом для утилизации использованного мешка, свежим стомным мешком и чистым бельем. Я довольно быстро усвоил, что всегда полезно иметь под рукой чистые белье и одежду. Я дошел до ванной, осторожно снял рубашку и принялся менять мешок. Как только я снял его, стома выстрелила, как пушка, забрызгав зеркало и столешницу. С молниеносной реакцией я схватил комок салфеток и заткнул ее, на время замедлив поток. Я опустошил полный мешок в унитаз, затем свернул его и положил в пакет для отходов. Пока салфетки, засунутые в стому, пропитывались, я подготовил детали и изо всех сил постарался прикрепить новый мешок. Как только он зафиксировался, я убрал в ванной с помощью мыла и бумажных полотенец. К тому моменту, как я закончил, я вспотел от стресса и смущения, хотя был один посреди ночи, и большинство попутчиков спали. Когда все было под контролем, я переодел белье, которое, к счастью, оказалось единственным испорченным предметом одежды. Затем я глубоко вздохнул и посмотрел в зеркало. «Ты крутой сукин сын, — сказал я. — Ты крутой чувак. Я люблю тебя». Я молча кивнул себе в знак подтверждения, а затем направился обратно на свое место, чтобы попытаться поспать. Это мне понадобится.

Я прибыл в отель на следующее утро и у меня был целый день, чтобы устроиться. Я долго думал о том, как пережить примерку. Я планировал перестать есть во второй половине дня и не принимать пищу до ее окончания, выделив около восьмидесяти часов на очищение пищеварительной системы. Я знал, что костюмы, которые DC использует для своих супергероев, состоят из трех-четырех слоев, начиная с обтягивающего спандексного боди, второго слоя из более тяжелого латексного материала, слоя брони и иногда еще одного поверх этого. Я должен был быть абсолютно уверен, что в костюме ничего не выльется в мешок, потому что при такой степени сжатия он, вероятно, взорвется.

К утру я был достаточно пуст и встретился с гардеробным персоналом. Они вручили мне базовый слой из плотного спандекса и просто встали рядом. Для примерки это было обычным делом, но я не мог раздеться перед зрителями, не обнажив шрамы и мешок. Я вел себя скромно, что, судя по их выражениям лиц, казалось несколько странным для Алкида — раздетого оборотня и Биг Дика Ричи — стриптизера. Я улыбнулся, пожал плечами и поднял спандекс, как бы говоря: «Вы что, так и будете здесь стоять?» Они опомнились, смутились и вышли. Я снял спортивные штаны, к ношению которых привык из-за невозможности надеть джинсы или брюки с жесткими поясами из-за расположения стомного мешка. Я убедился, что он все еще пуст — пока все шло хорошо, — затем проскользнул в боди и позвал всех обратно. Они помогли мне надеть следующий слой из плотного, тяжелого формованного латекса и начали пристегивать ко мне блестящую хромированную бронь.